• Post category:Цитаты

То, что люди называют знанием, есть приятие рассудком ложных видимостей. Мудрость же проницает взором все покровы и поистине видит.


К одному ученому пришел человек, желая чему-нибудь научиться; наставник познакомил его с чудесными откровениями микроскопа и телескопа, но тот рассмеялся и сказал: «Да это же галлюцинации, навязанные зрению стеклом, которое ты используешь в качестве промежуточной среды; я не поверю этим чудесам, пока не увижу их невооруженным глазом.» Тогда ученый с помощью многих дополнительных данных и опытов доказал ему достоверность своего знания, но человек опять рассмеялся и сказал: «То, что ты называешь доказательствами, я называю совпадениями, а совокупность многих совпадений еще не служит доказательством; что же касается твоих опытов, очевидно, они проводились в ненормальных условиях и представляют собой некое безумие Природы.» Ознакомившись с результатами математических выкладок, он рассердился и закричал: «Да это же обман, тарабарщина и суеверие; не хочешь ли ты уверить меня, что эти абсурдные каббалистические формулы имеют какую-то реальную силу и смысл?» Тогда ученый прогнал его, как безнадежного идиота, ибо не распознал собственной системы отрицаний и своего же метода негативного мышления. Если мы не желаем признать беспристрастное и непредвзятое исследование, мы всегда можем оправдать наше нежелание самыми убедительными и многословными доводами, или предложить такие методы проверки или условия работы, которые сведут результаты этого исследования на нет.


Есть двое, для которых не потеряна надежда: человек, который почувствовал прикосновение Господне и повлекся за ним, и мыслящий скептик, убежденный безбожник; но догматики всех религий и бездумные болтуны от вольнодумия, — это мертвые души, следующие путем смерти, которую они называют жизнью.


Где в материальной Природе найдете вы Фальстафа, Макбета или Лира? В ней есть лишь тени или бледные подобия их, но сами они возвышаются над ней.


Шекспир, который придумал образ творца, подставляющего зеркало Природе, единственный из всех поэтов никогда не опускался до того, чтобы копировать, фотографировать или отражать. Читатель, который видит в Фальстафе, в Макбете, в Лире или Гамлете подражания Природе, или лишен внутреннего зрения души, или загипнотизирован формулой.


Греки приходили к универсальности, пренебрегая изображением тончайших индивидуальных черт характера; Шекспир более преуспел в своих поисках, обобщая самые редкие индивидуальные качества. Прием, которым пользуется Природа, чтобы скрыть от нас Бесконечное, Шекспир использовал, чтобы явить людям Анантагуну в человеке.


Я вижу в Шекспире куда более великого и последовательного универсалиста, чем греки. Все его творения суть универсальные типы — от Ланселота Гоббо и его собаки до Лира и Гамлета.


О Поэт, о Художник, когда ты подставляешь зеркало Природе, полагаешь ли ты, что Природа обрадуется работе твоей? Скорее, она отвернется от нее. Что, по-твоему, увидит она в зеркале твоем? Себя? Нет, всего лишь безжизненный силуэт и отражение, смутное подобие. Ты должен уловить сокровенную душу Природы, ты должен вечно искать истину во внешнем ее проявлении, а этого не покажет ни одно зеркало ни тебе, ни той, которую ты хочешь познать.


Если ты лишь подражаешь видимой Природе, то произведешь на свет либо труп, то есть бездушную схему, либо уродство; Истина живет в том, что скрыто за пределами и по ту сторону видимого и ощутимого.


Если задача Искусства состоит лишь в слепом подражании Природе, давайте предадим огню все картинные галереи и заменим их фотостудиями. Именно потому, что Искусство обнажает то, что Природа скрывает, скромное полотно художника дороже, чем все богатства миллионеров и сокровища королей.


Будь для мира подобным льву в бесстрашии и величии, верблюду — в терпении и служении, и корове — в спокойном, снисходительном материнском милосердии. Жадно вкушай все радости Божьи, подобно льву, пожирающему свою добычу, но приведи за собой и все человечество нежиться и пастись на этих бескрайних полях изобилия и экстаза.


Ницше представлял сверхчеловека в образе львиной души, выходящей из шкуры верблюда, однако подлинная эмблема и символ сверхчеловека — это лев, восседающий на верблюде, который стоит на корове изобилия. Если ты не можешь быть рабом всего человечества, ты не готов стать его господином, и если ты не в силах уподобить свою природу корове изобилия Васиштхи, из вымени которой человечество могло бы извлекать все желанное, то какой смысл в твоем львиноподобном сверхчеловечестве?


Если, сохраняя свое ограниченное человеческое эго, ты мнишь себя сверхчеловеком, ты просто жертва собственной гордыни, игрушка собственной силы и орудие собственных иллюзий.


Кто такой сверхчеловек? Тот, кто способен возвыситься над поглощенным материей, внутренне раздробленным человеческим эго и обрести себя, цельного и обоготворенного, в божественной силе, божественной любви и радости и божественном знании.


Заключенная в тебе сила души при встрече с однородной силой, приходящей извне, не может найти правильную реакцию разума и тела*; и потому ты испытываешь боль, печаль или беспокойство. Если ты научишься соотносить ответное действие твоей внутренней силы с требованиями мировой силы, ты обнаружишь, что боль приносит удовольствие или превращается в чистое наслаждение. Правильное соотношение — условие блаженства, Ритам — ключ к Ананде.


Нет такого незыблемого или непреложного закона, согласно которому то или иное соприкосновение с внешним порождает боль или удовольствие; эта реакция зависит от того, каким способом душа отвечает на натиск или давление Брахмана извне.


Почему твой разум или тело испытывают боль? Потому что твоя скрытая за покровами душа желает боли или находит в ней наслаждение; однако, если ты пожелаешь — и будешь упорствовать в своей воле, — ты сможешь распространить и на низшую свою природу закон чистого восторга, царящего в сфере духа.


Всякая болезнь — это путь к новому наслаждению здоровьем, всякое зло и страдание — это приготовление Природы к некоему более высокому блаженству и счастью, всякая смерть — это врата в величайшее бессмертие. Почему это так — тайна Божья, которую может постичь лишь душа, очищенная от эгоизма.


Когда ты сможешь увидеть, сколь необходимо страдание для венчающего все восторга, неудача — для совершенного успеха, а промедление для конечной стремительности, тогда, возможно, ты начнешь понимать, пусть еще смутно и неясно, образ действия Божия.


Титаны сильнее богов, ибо они условились с Богом противостать Ему и нести гнет Его гнева и вражды; боги же смогли принять лишь сладкое бремя Его любви и отрадного восторга.


Когда у меня не было знания, я отвращался от преступников, грешников, падших, хотя во мне самом было с избытком и преступления, и греха, и грязи; когда же я очистился и печать спала с глаз моих, я низко поклонился в духе вору и убийце и припал к стопам проститутки; ибо я увидел, что эти души приняли на себя ужасное бремя зла и выпили за всех нас яд — эту грязную пену на волнах мирового океана.


Существование воли и промысла Божьих вовсе не дает тебе права сидеть сложа руки и полагаться во всем на Его провидение, ибо действие твое — одна из Его главных движущих сил. Так встань же и действуй — не в эгоизме своем, но как обстоятельство, орудие и видимая причина события, предопределенного Им.


Судьба есть Божье предвиденье — вне Пространства и Времени всего, чему в Пространстве и Времени еще суждено свершиться; все предначертанное Им осуществляется Силой и Необходимостью через столкновение и противоборство сил.


О сын Бессмертия, живи в согласии не с Природой, но с Богом; заставь и ее жить в согласии с сокрытым в тебе божеством.


«Живи в согласии с Природой», — гласит правило Запада; но в согласии с какой природой — природой тела или природой, которая выше тела? Вот что нам нужно решить в первую очередь.


Закон — это процесс или формула; но душа только пользуется процессами и не укладывается ни в какие формулы.


Самый ограничительный закон — Закон Природы — представляет собой лишь некий постоянный процесс, который есть творение и неизменное орудие Владыки Природы; Дух создал его и Дух же может стать выше него, но сначала нам нужно открыть двери нашей тюрьмы и научиться жить больше в Духе, чем в Природе.


На любой закон, каким бы всеобъемлющим или суровым он ни был, однажды находится противоположный закон, который приостанавливает, изменяет, прекращает или ослабляет его действие.


Используй мнение в жизни, но не позволяй ему заключать в оковы душу твою.


Мнение не бывает ни истинным, ни ложным, а лишь полезным в жизни или бесполезным; ибо оно — творение Времени и с течением времени утрачивает свое влияние и значение. Так подымись же выше мнения и ищи мудрость непреходящую.


Если ты не желаешь остаться в дураках у Мнения, проверь сначала, истинна ли твоя мысль, затем выясни, истинно ли обратное или противоположное ей; и, наконец, найди причину этих различий и ключ к божественной гармонии.


Любить бездействие глупо и презирать бездействие глупо; бездействия не существует. Если в некий досужий миг ты пинаешь камень, лежавший на песке, действие твое отзывается эхом в обоих полушариях.


Если ты, сидя в покое и безмолвии на горной вершине, видишь революции, которые свершаются твоей волей, значит, ты обладаешь божественным видением и свободен от призрачной видимости внешнего.


Если ты, свершая великие дела, влекущие великие последствия, способен понять, что ты не делаешь ничего, то знай, что Бог снял свою печать с глаз твоих.


Любовь к уединению есть признак предрасположенности к знанию; само же знание достигается лишь тогда, когда неизменное ощущение уединенности не покидает нас ни среди толпы, ни на поле боя, ни в рыночной сутолоке.


«Ибо не было времени, когда бы я не существовал, равно как и ты, и эти владыки народов, и в будущем все мы не прекратим существовать».* Не только Брахман, но и живое, и неживое в Брахмане — вечно; их сотворение и уничтожение — это игра в прятки с нашим внешним сознанием.


Начало и конец вещей — это условные термины нашего опыта; для истинного бытия вещей эти термины не обладают реальностью: нет ни конца, ни начала.


Мир — это бесконечная периодическая десятичная дробь, целая часть которой — Брахман. Кажется, будто период начинается и кончается, но дробная часть бесконечна; у нее никогда не будет конца и никогда на самом деле не было начала.


Эгоизм — единственный грех, подлость — единственный порок, ненависть — единственное преступление. Все остальное можно легко обратить в добро, эти же качества — самые упорные противники божества.


Ненависть есть признак тайного влечения, которое, стараясь спрятаться от самого себя, яростно отрицает собственное существование. Это тоже игра Бога в Его творении.


Наука говорит и держится так, словно овладела всем знанием. Мудрость же в вечном движении вперед слышит эхо своих одиноких шагов на пустынном берегу необъятного Океана.


Знание — это дитя со всеми его открытиями; ибо едва узнав что-то новое, оно с радостными воплями и криками несется по улицам; Мудрость же долго хранит свои открытия в глубоком и великом безмолвии.


Увидеть строение Солнца или очертания Марса — несомненно, великое достижение; но когда у тебя будет прибор, который покажет тебе, как на ладони, душу человека, ты рассмеешься над чудесами физической науки, как над детскими погремушками.


Все, что выше достигнутого человеком уровня, кажется ему невозможным, и ему, действительно, трудно достичь этого одними лишь собственными усилиями; но все становится вдруг легко и просто, когда за дело берется Бог в человеке.


Даже божественный мудрец Нарада, глядя на Джанаку, полагал его распутником, погрязшим в мирском и опьяненным богатством. Пока ты не видишь души, как можешь ты судить, свободен человек или нет?


Нелегко, пребывая в миру, оставаться свободным и жить при этом жизнью обыкновенного человека; но именно потому, что это нелегко, мы должны постараться и сделать это.


Саньясу отличает особое одеяние и внешние атрибуты; поэтому люди полагают, что могут легко распознать ее; но Джанака, одетый в мирское платье, не кричит о своей свободе, увидеть которую не смог даже Нарада.


Существовали сотни совершенных саньясинов, ибо саньяса проповедывалась повсеместно и многими практиковалась; сделай мы то же самое с идеалом свободы — и у нас появятся сотни Джанак.


Среди сотен тысяч облаченных в оранжевое саньясинов сколь многие совершенны? Эти несколько совершенных и множество приблизившихся к совершенству и подтверждают истинность идеала.


Вивекананда, превознося саньясу, сказал, что во всей истории Индии есть только один Джанака. Не совсем так, ибо Джанака есть не отдельная личность, но целая династия самодержавно правящих царей, и победный клич идеала.


Солнце движется вокруг Земли — это несомненно для органов чувств, но ложно для ума. Земля движется вокруг Солнца — это очевидно для ума, но ложно для высочайшего видения. Ни Земля, ни Солнце не движутся; происходят лишь изменения в отношениях между сознанием Солнца и сознанием Земли.


В видении Бога нет ни близкого, ни далекого, ни настоящего, ни прошлого, ни будущего. Все эти понятия — всего лишь подручные средства для построения перспективы в Его картине мира.


Избегай всякой приземленности, узости и поверхностности в религиозной мысли и религиозном опыте. Будь шире самых широких горизонтов, будь выше самой Канчанджанги, будь глубже самых глубоких океанов.


Слово Писания непогрешимо; ошибочными могут быть лишь толкования, которые дают Писанию сердце и ум.