• Post category:Стишки

Бросивший однажды — будет брошен,
Пусть не сразу, пусть гораздо позже,
Но поступок будет возвращен.
Не простивший, будет не прощен,
Обманувший, будет сам обманут,
Никуда деяния не канут.
Сотворивший низкий уговор,
Сам получит тот-же приговор.
Зло питавший, им же наградится.
Из добра лишь доброе родится.
Бумерангом будущее бьет,
Все твое тебе же отдает.


В подвале среди барахла и картонок,
У серенькой кошки родился котёнок.
Беспомощно тычась в пушистую шкурку,
Беспечно сосал он счастливую Мурку,
И кошка, к сыночку прижавшись бочком,
Ласкала шершавым своим языком.
Негромкую песню ему напевала
И всё целовала его, целовала …
А где-то смеялись и плакали люди,
А где-то из страшных палили орудий,
Политики земли делили на части,
И кто-то мечтал о богатстве и власти.
И только в подвале, под старой доской
Царили гармония и покой.


У женщин – много больше силы,
Чем говорит её слеза.
И, верно – потому красивы
Её усталые глаза…
Они одобрят и осудят,
И вознесут, и – кинут вспять.
Не верьте тем нечестным людям,
Которым женщин не понять!


Когда-то я стану бабушкой,
Седой и корявой старушкой
В засаленном старом фартушке,
С привязанной к попе подушкой.
И, ползая неуверенно, cебе помогая клюшкой…
Нет, нет, я совсем не уверена,
Что буду такой старушкой.
С зажатой в зубах сигареткой,
С блестящей сережкой в ухе
Я буду старой кокеткой
На зависть другим старухам.
Я буду внучке подружкой,
А внуку — партнершей в танце.
Я буду смотреть порнушку
И сочинять романсы.
Я расскажу своим внукам,
Пока им еще не известно,
Что жизнь — занятная штука,
Что жить так интересно.
Я их научу смеяться
В голос, а не украдкой,
Я их научу держаться
За жизнь эту мертвой хваткой.
И как-то снежной зимою,
Свой коньячок попивая,
Устало глаза прикрою,
Скажу: «Неплохо жила я».
И сложатся в холмик камушки,
Травой зарастет пригорок…
Когда-то я стану бабушкой,
Но, думаю, очень нескоро.


Вот и всё, с тобою мы расстались
Только дети общие остались,
Ты родной им, как и я родная
Грустная история такая.
Долго за тебя с тобой я билась,
Долго с пьянкою твоей мирилась,
Но любовь ты выбил сапогами,
Да своими грязными словами.
А она всё выла и хрипела
Очень жить моя любовь хотела.
Сапоги слезами омывала,
Но тебе как будто было мало.
Что за радость находил ты в этом,
Издеваясь надо мной, ответь мне?
Знать хочу я, почему так больно
Делал мне и этим был доволен.
А ты помнишь, как мы раньше жили,
Как друг друга сильно мы любили,
Как с детьми в походах мы бывали,
Пели у костра и танцевали.
Мы с тобою и душой и телом
Были в это время одним целом,
Но два разных человека уж давно,
Умещаются теперь в тебе одном.
Если трезв пришёл и взор твой ясен,
Значит мир мой снова стал прекрасен.
Шею я руками оплету,
Губы жаркие к губам твоим прижму.
Значит время дал ты мне опять,
Полюбить тебя и помечтать.
Но ты пьяным приходил всё чаще,
Видно водка, чем то была слаще.
Господи да в чём же её сила!
Что она тебя, у нас отбила.
Да отбила так, что подменила,
Стало страшно жить с тобою, милый.
Эти кулаки, ножи, угрозы
Их и дети ведь боялись тоже.
Но последней каплей, ночь та стала,
Когда дочка наша закричала.
И остались в памяти кошмаром
Твои руки у неё под одеялом.
Я ведь расставаться не хотела
Ещё долго я навзрыд ревела,
Но теперь с детьми вздохнём мы вольно,
Хватит с нас опасностей, довольно!


Адвокат сказал: «Всё нужно вспомнить»,
Чтобы дело выиграть твоё
Важно знать мне каждую подробность,
Вот тогда и вспомнила я всё.
Закружила память, завертела
С высоты прожитых мною лет,
Рухнула на дно воспоминаний
Там пытаясь отыскать ответ.
Лучше бы я трижды проиграла,
Потому что вспомнив всё тогда,
Приговор жестокий подписала
Я себе без всякого суда.
Кто же знал, что память так жестока,
Что без срока давности хранит
Она боль, что прячем мы глубоко,
Не сумев однажды пережить.
Первая слеза упала ночью
Ей значенья я не придала:
«Ну подумаешь, чуть-чуть взгрустнулось,
Вспомнилось, как раньше я жила.»
Только больше уж не забывалось,
Потому что прошлое моё
Настоящим будто стать пыталось
Заставляя вновь прожить его.
Словно кадры старой киноплёнки,
Замелькали у меня в уме,
Вот мой муж, среди посуды битой
И бутылка с уксусом в руке.
Этого он вряд ли замечает
Слишком пьяный в тот момент он был,
Лишь мой крик пробив его сознание,
Взмах его руки остановил.
Кадр другой, я дома, поздний вечер
Я мечусь по комнатам в слезах.
Муж опять увёл с собой ребёнка,
Как заложника, и где-то напился.
Я не знаю в ужасе, что делать
Обзвонила всех его друзей,
В полночь спящего приносят сына
И бросают мужа у дверей.
Господи, да всё ведь это было,
Вот я мчусь по лестнице с детьми,
Одевая на бегу одежду,
Прячемся на улице в кусты.
Помню страшно было не однажды,
Кадры вновь напоминают мне,
Вновь мой муж, его кулак огромный,
Нож, зажатый в этом кулаке.
И несусь я в страхе цепенея
Босиком на улицу, в мороз,
Как мне, бедной, было тогда плохо,
Сколько горьких пролила я слёз.
Почему ту слабую девчонку,
Так никто тогда не защитил,
Я одна на старой киноплёнке
И вокруг меня жестокий мир.
И теперь, уж будучи счастливой
Прошлое своё увидев враз,
Слёзы жалости, обиды слёзы
Вдруг потоком хлынули из глаз.
Что со мною, я понять не в силах,
Только плачу я день изо дня,
Облегчения слёзы не приносят
Душат лишь до хрипоты меня.
Да ещё с неведомою злостью
Вдруг рука сжимается в кулак,
И в бессилие наказать кого-то
Утирает слёзы на глазах.
Что ты делаешь со мною память,
Что ты сделал со мной бывший муж,
Сколько ещё слёзы будут ранить,
Пока от кошмара не очнусь.
Люди, я молю добрее будьте,
Замечайте брошенных в беду.
Слишком долго раны заживают,
Слишком больно слёзы щёки жгут.


С тобою можно быть мне настоящей,
Не притворяться сильной, деловой.
Я чувствую себя счастливой чаще,
Живу реальной жизнью, не мечтой.
А многие меня считали стервой,
Но это был от злых нападок щит.
Мне не хотелось быть случайной жертвой,
Я знала, что никто не защитит.

Себя я приучила не сдаваться.
Иначе сразу б – камушком на дно.
Старалась выжить в мире махинаций,
Ища во всем разумное зерно.
Я когти для защиты отрастила,
И стали острыми мои клыки.
Порой меня ужасно заносило –
Я принимала доброту в штыки.

Не верила я ей, сейчас же верю,
С тобою научилась доверять.
Ты не ломился, а стоял у двери,
И терпеливо ждал себя принять.
Я вышла – слезы на глазах стояли,
Как мне поверить счастью своему?
Когда меня всё время предавали,
«Друзья» хотели посадить в тюрьму.

Тебе я доверяю в полной мере,
Любовь читаю в преданных глазах.
Ты понимаешь боль моей потери,
И постепенно оставляет страх.
А знаешь, незаметно я оттаю,
Покинет грусть со временем лицо.
Спасибо, что отвел меня от края,
Когда надел на палец мне кольцо.


Да, почему я Вас должна хотеть?!
Ну, назовите хоть одну причину,
От страсти млеть, в глаза смотреть, реветь,
любить, страдать, желать Вас как мужчину…

Вот не хочу и все! Да, такова:
строптива, непреклонна, своенравна.
Меня давно не трогают слова
«хочу», «мечтаю», а «люблю» — подавно.

Не верите? Вы — супермен! И там,
У Ваших ног, толпа влюбленных женщин,
И все послушны, все покорны Вам.
Ну, значит, на одну сегодня меньше.

И хватит за руки меня хватать,
я к Вам не воспылаю страстью нежной.
Я по ночам предпочитаю спать,
а не томиться призрачной надеждой.



Вот не хочу! Вам не дано понять,
как можно не хотеть такое тело.
А, впрочем, мало пользы объяснять,
Что тело – это даже не полдела.

Я оставляю Вас другим мадам,
Что на Вас глядя, давятся слюною.
А я вот не хочу, и Вам не дам,
И бесполезно пробовать со мною…


Хмелею лишь от мысли о тебе,
Пьянею от неистовых желаний,
Ты самый ценный дар в моей судьбе,
Достойна мук душевных и терзаний.

Волнений оборвалась череда,
Одна лишь ты волнуешь мое сердце.
Ты слышишь?! Я навечно! Навсегда!
— Влюблен в тебя мое шальное солнце.

Я вкратце не сумею описать,
То как тебя, как чуда вожделею…
Твой нежный стан, чарующую стать
Под стать богине, я в мечтах лелею.

Болею до безумия тобой,
Весной пропахла нежностью одета.
Тебя принес желания прибой,
Любовь к тебе в веках была воспета.

В строках куплета, страсть не уместить…
Не отпустить, не удержать не вправе.
Назад не в силах время прокрутить,
Облек твой образ в мысленной оправе.

Сквозь призму ожидания в пути,
Целую каждый дюйм любимой кожи.
Такой как ты, мне больше не найти.
Люблю тебя. Хочу тебя до дрожи.


Если любовь уходит, какое найти решенье?
Можно прибегнуть к доводам, спорить и убеждать,
Можно пойти на просьбы и даже на униженья,
Можно грозить расплатой, пробуя запугать.

Можно вспомнить былое, каждую светлую малость,
И, с дрожью твердя, как горько в разлуке пройдут года,
Поколебать на время, может быть, вызвать жалость
И удержать на время. На время — не навсегда.

А можно, страха и боли даже не выдав взглядом,
Сказать: — Я люблю. Подумай. Радость не ломай.
И если ответит отказом, не дрогнув, принять как надо,
Окна и двери — настежь: — Я не держу. Прощай!

Конечно, ужасно трудно, мучась, держаться твердо.
И все-таки, чтобы себя же не презирать потом,
Если любовь уходит — хоть вой, но останься гордым.
Живи и будь человеком, а не ползи ужом!


О да, любовь вольна, как птица,
Да, все равно — я твой!
Да, все равно мне будет сниться
Твой стан, твой огневой!

Да, в хищной силе рук прекрасных,
В очах, где грусть измен,
Весь бред моих страстей напрасных,
Моих ночей, Кармен!

Я буду петь тебя, я небу
Твой голос передам!
Как иерей, свершу я требу
За твой огонь — звездам!

Ты встанешь бурною волною
В реке моих стихов,
И я с руки моей не смою,
Кармен, твоих духов…

И в тихий час ночной, как пламя,
Сверкнувшее на миг,
Блеснет мне белыми зубами
Твой неотступный лик.

Да, я томлюсь надеждой сладкой.
Что ты, в чужой стране,
Что ты, когда-нибудь, украдкой
Помыслишь обо мне…

За бурей жизни, за тревогой,
За грустью всех измен,—
Пусть эта мысль предстанет строгой,
Простой и белой, как дорога,
Как дальний путь, Кармен!


— Как больно, милая, как странно,
Сроднясь в земле, сплетясь ветвями —
Как больно, милая, как странно
Раздваиваться под пилой.
Не зарастет на сердце рана,
Прольется чистыми слезами,
Не зарастет на сердце рана —
Прольется пламенной смолой.

— Пока жива, с тобой я буду —
Душа и кровь нераздвоимы, —
Пока жива, с тобой я буду —
Любовь и смерть всегда вдвоем.
Ты понесешь с собой, любимый,
Ты понесешь с собой повсюду,
Ты понесешь с собой повсюду
Родную землю, милый дом.

— Но если мне укрыться нечем
От жалости неисцелимой,
Но если мне укрыться нечем
От холода и темноты?
— За расставаньем будет встреча,
Не забывай меня, любимый,
За расставаньем будет встреча,
Вернемся оба — я и ты.

— Но если я безвестно кану —
Короткий свет луча дневного, —
Но если я безвестно кану
За звездный пояс, млечный дым?
— Я за тебя молиться стану,
Чтоб не забыл пути земного,
Я за тебя молиться стану,
Чтоб ты вернулся невредим.

Трясясь в прокуренном вагоне,
Он стал бездомным и смиренным,
Трясясь в прокуренном вагоне,
Он полуплакал, полуспал,
Когда состав на скользком склоне,
Вдруг изогнулся страшным креном,
Когда состав на скользком склоне
От рельс колеса оторвал.

Нечеловеческая сила,
В одной давильне всех калеча,
Нечеловеческая сила,
Земное сбросила с земли.
И никого не защитила
Вдали обещанная встреча,
И никого не защитила
Рука, зовущая вдали.

С любимыми не расставайтесь,
С любимыми не расставайтесь,
С любимыми не расставайтесь,
Всей кровью прорастайте в них, —
И каждый раз навек прощайтесь,
И каждый раз навек прощайтесь,
И каждый раз навек прощайтесь,
Когда уходите на миг!


Вчера еще в глаза глядел,
А нынче — всё косится в сторону!
Вчера еще до птиц сидел,-
Всё жаворонки нынче — вороны!

Я глупая, а ты умен,
Живой, а я остолбенелая.
О, вопль женщин всех времен:
«Мой милый, что тебе я сделала?!»

И слезы ей — вода, и кровь —
Вода,- в крови, в слезах умылася!
Не мать, а мачеха — Любовь:
Не ждите ни суда, ни милости.

Увозят милых корабли,
Уводит их дорога белая…
И стон стоит вдоль всей земли:
«Мой милый, что тебе я сделала?»

Вчера еще — в ногах лежал!
Равнял с Китайскою державою!
Враз обе рученьки разжал,-
Жизнь выпала — копейкой ржавою!

Детоубийцей на суду
Стою — немилая, несмелая.
Я и в аду тебе скажу:
«Мой милый, что тебе я сделала?»

Спрошу я стул, спрошу кровать:
«За что, за что терплю и бедствую?»
«Отцеловал — колесовать:
Другую целовать»,- ответствуют.

Жить приучил в самом огне,
Сам бросил — в степь заледенелую!
Вот что ты, милый, сделал мне!
Мой милый, что тебе — я сделала?

Всё ведаю — не прекословь!
Вновь зрячая — уж не любовница!
Где отступается Любовь,
Там подступает Смерть-садовница.

Самo — что дерево трясти! —
В срок яблоко спадает спелое…
— За всё, за всё меня прости,
Мой милый,- что тебе я сделала!


Ах, эти чёрные чулочки!
Ах, эти чудо-кружева!
Стучат волнительно височки!
Нет, не мои – её!…Игра
достойна – каюсь! – вдохновенья!
Достойна трепета пера!
А на мои – легло забвенье
белёсым пеплом от костра
любви … Пылать осталось пламя!
Остались звёзды!…небеса!…
Я преклоняюсь перед Вами,
любви пленительной глаза!


Я воплощеньем нежности в ночи к тебе приду,
Русалкой, из тумана сотворенной,
Я прикоснусь к тебе едва прохладным звоном
Своих волос. Себе же на беду.
Я, не умея плакать, расплескаюсь гладким
Соленым озером вокруг твоих колен,
Приму в себя твой безразличный плен,
В безмолвном чаяньи отдаться без остатка…


Вглядись в меня, всмотрись, внемли, любимый
Что видишь ты, отбросив грусти тень,
В моих глазах, в истерзанных глубинах
Моей души? Что видишь ты во мне?
И та ли я, что помнишь? Та ль, что любишь?
Что злобой и тоской оплетена,
Что мучила тебя, чей не остудишь
Пожар невежества, презрения огня…
Но нет, внимательнее будь, и дай мне руку,
Послушай, там внутри хрустальный звон
Холодных вод, спокойствия и муки,
Любовь, вина и горькой боли стон…
Там я другая, нежная, забытая тобою,
В ладонях лягу белым я цветком,
И растворюсь… Мне места нет на воле,
Мне снова станет благостно, легко…
Не отвергай меня, ведь я сейчас открыта
Как ангел, как ребенок, как… жена…
Я вижу взгляд твой, теплый… и забытый…
Прости меня и вспомни, это я…


Ты жизнь моя, ты света ясный луч,
С тобою я всесилен, всемогущ,
Ты мне даешь надежду и мечту,
Ты ангел мой, несущий доброту.

Мне без тебя и солнца свет не мил,
И жить, как будто не хватает сил…
Прошу тебя, будь рядышком со мной
И сердце мне любовью успокой.


Находясь в предвкушении сказки,
Я снимаю небрежно пальто,
И по дому иду без опаски —
Всё равно не услышит никто.

Спишь ты крепко и сладко-пресладко,
Невзирая на включенный свет.
Одеяла нелепая складка
Укрывает родной силуэт.

Прижимаешь к груди ты подушку,
Издаёшь толи смех, толи стон.
Я целую родную макушку,
И ныряю тихонько в твой сон.


Ты меня не любишь, не жалеешь,
Разве я немного не красив?
Не смотря в лицо, от страсти млеешь,
Мне на плечи руки опустив.

Молодая, с чувственным оскалом,
Я с тобой не нежен и не груб.
Расскажи мне, скольких ты ласкала?
Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?

Знаю я — они прошли, как тени,
Не коснувшись твоего огня,
Многим ты садилась на колени,
А теперь сидишь вот у меня.

Пуст твои полузакрыты очи
И ты думаешь о ком-нибудь другом,
Я ведь сам люблю тебя не очень,
Утопая в дальнем дорогом.

Этот пыл не называй судьбою,
Легкодумна вспыльчивая связь,—
Как случайно встретился с тобою,
Улыбнусь, спокойно разойдясь.

Да и ты пойдешь своей дорогой
Распылять безрадостные дни,
Только нецелованных не трогай,
Только негоревших не мани.

И когда с другим по переулку
Ты пойдешь, болтая про любовь,
Может быть, я выйду на прогулку,
И с тобою встретимся мы вновь.

Отвернув к другому ближе плечи
И немного наклонившись вниз,
Ты мне скажешь тихо: «Добрый вечер…»
Я отвечу: «Добрый вечер, miss».

И ничто души не потревожит,
И ничто ее не бросит в дрожь,—
Кто любил, уж тот любить не может,
Кто сгорел, того не подожжешь.
4 декабря 1925


Хорошо быть девочкой в розовом пальто!
Можно и в зелененьком, но уже не то.
Хорошо быть девушкой в норковом манто!
Можно и не девушкой, но уже не то…
Хорошо французом быть! Жаком Ив Кусто.
Можно молдаванином, но уже не то!
Хорошо по городу мчаться на авто!
Можно на автобусе, но уже не то…
Славно выпить водочки, граммов, этак, сто!
Можно минералочки, но уже не то.
Славно выйти вечером — глянуть, где и что.
Можно и посуду мыть, но уже не то.
Хорошо омаров есть, запивать шато.
Можно пиво с воблою, но уже не то.
Стать бы знаменитою, как Бриджит Бардо.
Можно как Крачковская, но уже не то.
Хорошо жонглером быть в цирке шапито!
Можно и уборщицей, но уже не то…